Ценна каждая жизнь

6 / 2021    RU
Сергей Кошечкин директор ООО «Сибмер», кандидат физико-математических наук
Лучевая терапия — один из немногих официально признанных методов лечения рака, который сегодня может применяться в 90% случаев с эффективностью до 70%. Чтобы аппараты, укомплектованные радиоактивными источниками, не превращались в маленький Чернобыль, а исправно продолжали возвращать людей к жизни, круглый год по всей стране несут свою важнейшую вахту специалисты ООО «Сибмер».Сегодня эта уникальная команда готова представить собственный проект аппарата лучевой терапии, позволяющего буквально побеждать рак изнутри.

LT: Сергей Леонидович, поясните для широкой аудитории, чем занимается компания «Сибмер» и почему это важно.

СЕРГЕЙ КОШЕЧКИН: Наша специализация — комплексное техническое обслуживание оборудования лучевой терапии. А именно техническое сопровождение всего жизненного цикла оборудования от инсталляции до утилизации, включая монтаж, наладку, техническое обслуживание и ремонт, контроль технического состояния, транспортировку радиоактивных веществ, радиационный контроль, аттестацию пучка излучения, инструктаж медицинского персонала, продление срока службы, экспертизу безопасности и так далее — мы осуществляем сервис под ключ. Также мы занимаемся поставкой медицинской техники, но, так сказать, факультативно. Всё-таки главная наша задача — обеспечение устойчивой работы аппаратов, предназначенных для лечения онкологических заболеваний. В лучевой терапии крайне важно соблюдать непрерывность курса — незапланированный перерыв может привести к ухудшению состояния пациента и даже к летальному исходу. Поэтому в случае нештатной ситуации наши специалисты готовы мгновенно вылететь в Воркуту, Якутск или Магадан, невзирая на Новый год, день рождения или пандемию. В прошлом году даже в пик заболеваемости коронавирусом наши инженеры поддерживали работоспособность оборудования в радиологических отделениях региональных онкологических клиник и медицинских центров. Делали тесты, сидели на карантине, но полностью выдерживали график, зная, что ценой упущенного времени могут стать человеческие жизни.

Кто ваши заказчики?

В 98% случаев — государственные учреждения здравоохранения, такие как Новосибирский областной онкологический диспансер, Горбольница, отделение радиотерапии клиники Мешалкина. Подобные структуры в том или ином виде действуют в каждом регионе России, и везде установлено оборудование от разных производителей, в основном — из США, Англии, Чехии, Германии. Чтобы обеспечить высший уровень качества и безопасности работы аппаратов, мы должны быть в курсе технических обновлений во всём спектре оборудования лучевой терапии. Поэтому наши специалисты имеют профессиональную подготовку в нескольких областях.
Естественно, в нашей специальности нельзя страдать радиофобией. А ещё нужно уметь качественно сотрудничать с врачами и медицинскими физиками в вопросах характеристики направляемого на новообразование пучка излучения — чтобы с высокой точностью попадать в опухоль, не облучать здоровые ткани, не получать ожогов и других нежелательных эффектов. Мы плотно взаимодействуем по этим вопросам с коллегами из медицинских учреждений, которые планируют лучевое лечение. Так что деятельность «Сибмера» довольно многогранна, и наши специалисты, безусловно, штучный товар на рынке.

Расскажите о специфике оборудования, с которым вы работаете. Насколько это сложно, опасно?

Существует три вида радиологического оборудования: гамма-терапевтические аппараты, рентгеновские терапевтические аппараты (не путать с диагностической рентгенографией) и ускорители заряженных частиц.
Гамма-терапевтический аппарат — это физический источник гамма-излучения на основе изотопа кобальт‑60, активностью до 10 тысяч кюри. Две минуты, проведённые рядом с открытым источником такой мощности, — это лучевая болезнь с последующим летальным исходом. Поэтому ситуация, когда при перемещении источника из положения хранения в положение излучения, например, заклинивает затвор, приравнивается к радиационной аварии, причину которой нужно срочно устранить, — этим также занимаются специалисты «Сибмера». В оболочке камеры, защищающей человека от гамма-излучения, используются свинец и обеднённый уран — в общей сложности около тонны не самых полезных для здоровья материалов. Как следствие, аппарат фонит даже в выключенном состоянии, ведь радиоактивный распад — процесс непрерывный. Поэтому в процессе его транспортировки и эксплуатации должны быть приняты все меры комплексной защиты — от технической до физической, а это значит, что посторонних людей к гамма-терапевтическим аппаратам не допускают. Наша компания имеет добрых полтора десятка разрешающих документов: лицензий, аттестатов и свидетельств Ростехнадзора, Росздравнадзора, Роспотребнадзора, Росаккредитации и т.  д., позволяющих работать с этим оборудованием. Кроме этого, мы обязаны вести непрерывный индивидуальный учёт полученной дозы облучения в отношении каждого нашего инженера, работающего с такой медицинской техникой.
В связи с прихотливостью гамма-терапевтических аппаратов мировая медицина постепенно отходит от их использования, делая выбор в пользу генерирующих источников ионизирующего излучения — линейных ускорителей и рентген-терапевтических аппаратов.

Линейный ускоритель — это что-то вроде коллайдера?

Принцип работы похож. Пучок излучения в данном случае формируется путём ускорения элементарных частиц, и безопасность этой технологии гораздо выше: включил установку — есть излучение, выключил — нет. Но и стоят линейные ускорители в два-три раза дороже гамма-терапевтических аппаратов: примерно 150–250 миллионов рублей против 80–90 миллионов. Плюс техническое сопровождение, которое по европейским стандартам ежегодно обходится в 7–10% от стоимости оборудования. У российских государственных клиник такого финансирования, естественно, нет, поэтому многое нами делается из альтруистических побуждений. В конце концов ценность даже одной человеческой жизни невозможно измерить никакими деньгами. Так что у команды «Сибмер» уровень социальной ответственности объяснимо высок. Это выбор, который мы сделали 30 лет назад, и по-прежнему ему следуем.

Третье направление вашей работы — рентген-терапия. Каковы особенности этого подхода к лечению онкологии?

Это самый щадящий метод облучения, применяемый в основном для лечения поверхностных и приповерхностных новообразований. Стоимость оборудования — 25–30 миллионов рублей за единицу техники. Этот метод, по свидетельству врачей, очень эффективен для лечения таких опухолей. Источника излучения там нет, похищать нечего, физическую защиту обеспечивать не нужно, так что работа ведётся в штатном режиме.
Но этот вывод о безопасности рентгеновского оборудования — профессиональный, как физика. На самом деле рентгеновское оборудование для пациента может быть отнюдь не безопасным — при пренебрежении правилами обращения с таким оборудованием можно получить ожог роговицы глаза, запустить негативный процесс в злокачественных новобразованиях, например, щитовидной железы. Поэтому врачами-рентгенологами должны применяться защитные фартуки, оборудование необходимо размещать в специальных помещениях, дозы облучения каждого пациента — фиксировать в медицинских документах. Но, к сожалению, мы сталкиваемся с тем, что многие рентгеновские аппараты, например, в стоматологии, даже не стоят на специальном учёте.

Как вы измеряете результат своей работы — объём заказов, процент излечиваемости больных, количество спасённых благодаря вам человеческих жизней?

Про излечиваемость вопрос, конечно, к врачам. Я отвечу по-своему. Рак в первой стадии излечивается практически в 100% случаев, как и во второй. В третьей стадии всё сложнее, так как там, как правило, идут метастазы, а четвёртая — борьба не на жизнь, а на смерть. И в любой из этих стадий лучевая терапия применима как отдельный метод, а также в комплексе с хирургическим лечением и химиотерапией.

Aппараты, которыми оборудованы сегодня онкологические центры, должны работать здесь и сейчас, каждый день,
без выходных и праздников

Официальных альтернатив трём этим способам лечения онкологии нет. А это значит, что аппараты, которыми оборудованы сегодня онкологические центры, должны работать здесь и сейчас, каждый день, без выходных и праздников. Вот это, как вы говорите, наша «эффективность» — реальная жизнь, которую мы ощущаем на кончиках пальцев.

Как вы вообще решились взяться за такое сложное дело, тем более в начале безумных 90‑х?

Я же из Академгородка. Закончил НГУ, который в то время был единственным университетом среди новосибирских институтов и давал действительно универсальное образование, за что я чрезвычайно признателен нашим педагогам. После распределения я работал в Институте химической кинетики и горения, в 1989 году защитил там кандидатскую. Но к тому времени у меня было уже двое маленьких детей, а конец 80‑х и начало 90‑х были для науки крайне непростым периодом. Учёным, у которых в силу отсутствия госзаказа резко сократилась занятость, приходилось зарабатывать в других местах: на железной дороге, на пивкомбинате — отработал смену, получил десятку. В сравнении с 80–90 институтскими в месяц это, конечно, было хоть что-то, но разве для этого мы учились? Однако на нашей стороне были молодость, смелость и гибкий ум. В 1991 году, когда страна развалилась, я сразу увидел узкую, но очень интересную нишу, которая при Союзе была в государственных руках, а теперь оказалась брошена. В СССР обслуживанием гамма-установок ведало Министерство среднего машиностроения, в тресте «Промэлектромонтаж» функционировали специализированные монтажно-наладочные участки, расположенные в крупных городах страны. В каждом из пунктов работала бригада инженеров — обученных и готовых к работам в зоне повышенного риска. Когда система перестала существовать, основной костяк новосибирской инженерной бригады и составил основу самого первого состава компании «Сибмер». Можно сказать, что начали мы с нуля: сами поехали в регионы — Омск, Курган, Пермь — договариваться о контрактном обслуживании оборудования.

По существующим профессиональным рейтингам
мы уже давно в топ‑10 лучших компаний страны

С тех пор многое пришлось пережить, и я не скажу, что сохранить отрасль было просто, но сегодня компания «Сибмер» не просто жива, а является одним из лидеров отечественного рынка, а я горжусь, что занимаюсь делом, по-настоящему нужным и важным делом.

Сколько медицинских учреждений вы обслуживаете постоянно?

В данном случае корректнее говорить о количестве исполненных контрактов. В настоящее время исполняется около 60, а за всю историю компании — несколько тысяч. Стоит отметить, что сегодня «Сибмер» имеет инженерные пункты не только в Новосибирске, но и в Барнауле, Уфе, Воронеже, Кургане и Москве — всего порядка 40 специалистов. Это сокращает издержки на командировочные расходы и увеличивает скорость реагирования — из Москвы можно гораздо быстрее доехать в любой из центральных регионов и устранить неисправность оборудования.

И всё-таки «Сибмер» позиционируется как новосибирская компания?

Да. На нашем узком рынке около ста компаний, в той или иной степени работающих с онкологическим оборудованием, но большинство крупных компаний сосредоточены в Москве, где и концентрация лучевого оборудования выше, чем по стране. По существующим профессиональным рейтингам мы уже давно в топ‑10 лучших компаний страны.

Почему не переводите бизнес в Москву?

Москва — это город-офис, где сосредоточены большие деньги, где проще найти партнёров по бизнесу, где удобнее вести переговоры, но это не место для жизни. В Новосибирске моя среда, моя атмосфера, с этим городом я связываю и будущее компании.
Из Новосибирска нам удобнее работать с клиниками, расположенными в Сибири, на Севере, Дальнем Востоке. Не очень рвутся московские компании работать в Крыму, в Луганске или Донецке, в то время как у нас есть совместное предприятие по обслуживанию онкологического оборудования в непризнанных республиках. Иногда стоимость командировки специалиста туда выше, чем стоимость ремонта, но оборудование, которое стоит 300 миллионов рублей, простаивать же не должно.
Ещё один аргумент в пользу Новосибирска — его научный потенциал. Так, в Институте ядерной физики сейчас разрабатывают технологию бор-нейтронозахватной терапии — это новое слово в лечении онкологии и колоссальная перспектива для нашей необъятной Родины. Конечно, мне хочется быть поближе к инновациям. Тем более что в данный момент мы в составе группы научно-производственных компаний сами разрабатываем оборудование лучевой терапии. На Урале у нас есть мощности, где мы, опираясь на свой богатый опыт, уже практически завершаем работу над опытным образцом, который несколько медицинских центров готовы взять на клинические испытания. А дальше нужно будет получить регистрационное удостоверение, разрешающее применять аппарат в отечественной медицинской практике, и найти инвесторов, чтобы запустить новое оборудование в серийное производство.

Что это за технология?

В начале нашего разговора я рассказывал о гамма-терапевтических аппаратах, и теперь стоит уточнить, что речь шла о дистанционном методе облучения, когда пациент находится на определённом расстоянии от источника. А есть метод внутриполостной, или, по-другому, контактной гамма-терапии. В этом случае лечебный наконечник с изотопом помещается в естественные полости человеческого организма, что позволяет ещё точнее воздействовать на опухоль. И если дистанционные гамма-терапевтические аппараты постепенно уходят с рынка, уступая место линейным ускорителям, то замены контактной терапии в радиологии нет. Это направление мы достаточно уверенно развиваем последние два года, и есть большой шанс, что уже в 2022 году будем выставлять опытный образец на выставках и делать рекламу инновационного аппарата внутриполостной гамма-терапии отечественного производства.

Ну комплектующие-то всё равно импортные?

В данном случае всё наше, за исключением электроники, хотя материнские платы мы тоже разрабатываем самостоятельно, так что в любой момент можем переключиться на производство полного цикла. Есть у нас и другая история: сейчас мы получаем российскую регистрацию на индийские аппараты дистанционного гамма-излучения, а также на линейные ускорители — хотим сделать отечественное оборудование на базе импортного. С нуля делать это нерентабельно, да и вообще, зачем изобретать велосипед, но есть цель постепенно увеличивать число российских комплектующих и особенно софта — чтобы решить задачу импортозамещения в одной из важнейших отраслей здравоохранения. Надеюсь, в скором времени перестанем кормить «буржуев» и реализуем импортозамещение на рынке оборудования лучевой терапии, причём не просто с аналогичным качеством техники, а с лучшим!

Откуда в вас это терпение и уверенность в успехе? Академовская закалка?

Основы воспитания, конечно, из семьи. Но и НГУ — уникальная структура, которая даёт такие навыки, с которыми ты без преувеличения не пропадёшь в любой области. Это подтвердит любой выпускник. Самое главное, чему нас научили, — нельзя знать всего на свете, но если ты чего-то не знаешь, то всегда можешь найти эту информацию. Плюс спорт: в студенческие годы я занимался коньками, потом играл в футбол за сборную НГУ — наверное, в университетском спорткомплексе ещё сохранилась память о моих успехах. С тех пор, что бы я ни делал, я уверен, что всё получится. По большому счёту, лучевая терапия — это вообще не моя тема, но 30 лет назад я погрузился в неё и создал один из лучших коллективов в стране. Поэтому слова «не знаю» у своих сотрудников я выжигаю из лексикона калёным железом. Не знаешь — иди узнай; не можешь — ищи применения в другом месте. А пока работаешь с нами — каждый день делай всё, что от тебя зависит, и не разрушай, а создавай.

Какие созидательные планы вы наметили для своей компании на ближайшие годы?

Есть намерение расширить своё присутствие на рынке диагностического оборудования. Ведь в борьбе с онкологией на сегодняшний день главное — качественная диагностика. Тем более что для этого есть отличные инструменты: компьютерная томография, магнитно-резонансная томография, а сейчас на арену выходит позитронно-эмиссионная томография (ПЭТ), которая позволяет обнаружить злокачественные образования на молекулярном уровне, отслеживать динамику их развития и своевременно принимать решения о проведении соответствующей терапии. Сегодня ПЭТ-центры получают широкое распространение. Мой ровесник и замечательный человек Аркадий Столпнер, развивает в Санкт-Петербурге Медицинский институт имени Сергея Березина (МИБС). Это современнейшая частная структура, где собраны все инновационные методы диагностики и лечения: ПЭТ, гамма-нож и т. д. В 2019 году МИБС открыл Центр ядерной медицины в Новосибирске, в 2020‑м — в Томске и Барнауле. Десятки других центров работают по всей стране. Естественно, этому оборудованию требуется квалифицированное техническое обслуживание. Каждый ПЭТ-центр имеет ускоритель заряженных частиц (циклотрон) и большую радиохимическую лабораторию, производящую радиофармпрепараты. Это задача, которая решается на стыке физики, химии, биологии… Например, для производства радиофармпрепаратов используется так называемая тяжёлая вода, образованная атомами водорода и кислорода‑18. Эту воду облучают ускорителем мощностью 18 мегаэлектронвольт, и вместо кислорода‑18 в воде образуется радиоактивный изотоп фтор‑18, который после целой цепочки химических манипуляций превращается во фтордезоксиглюкозу — тот самый препарат, с помощью которого можно обнаружить раковые клетки на уровне скоплений в несколько атомов. Как видите, без радиации в медицине никуда, и люди, которые посвятили себя работе с радиационными технологиями, — герои, потому что превращают радиацию в благо для человека.

Насколько вам комфортно быть в теме, которой здоровые люди стараются избегать? Не боитесь?

Наверное, непросто жить без страха и опасений. Мы все находимся в зоне риска и неблагоприятное стечение обстоятельств в любой момент может запустить злокачественный процесс. Самое ужасное, что в последнее время этот спусковой крючок срабатывает всё раньше — рак «молодеет», детские клиники переполнены. Вот на это смотреть действительно больно и страшно. Мы стремимся выполнить всё, что нам надлежит сделать для страны и для людей.

Сервис оборудования лучевой терапии
Аппаратура радиационного контроля
Досмотровое рентгенотелевизионное оборудование

Новосибирск: ул. Дуси Ковальчук, 260/2, 2 этаж, (383) 347 99 31
Москва: Варшавское шоссе, 46, офис 754, (495) 025 01 53
sibmer.com
sibmer@inbox.ru

Текст: Марина Кондратьева
Фото: Ольга Шпак
О возможных противопоказаниях проконсультируйтесь со специалистом!