Муки удовольствия

8 / 2021     RU
Муки удовольствия
Авнэр Вэриус скрипач, заслуженный артист РФ, почётный гость Московского Столичного Клуба

Российский музыкант-виртуоз Авнэр Вэриус — о творческом «мазохизме», неожиданных лингвистических способностях и главном критерии искусства.

LT: Сегодня много говорят о том, что жить и работать нужно в удовольствие. Можно ли творить и создавать нечто значимое в искусстве без особых усилий?

АВНЭР ВЭРИУС: Я считаю, что всё стоящее, истинное рождается в муках. Даже самое прекрасное — жизнь человека — начинается с боли и преодоления трудностей. Ирвинг Стоун в романе «Муки и радости» потрясающе описывает сложность творческого процесса на примере создания произведений Микеланджело. Творец может не спать, не есть до тех пор, пока не выразит то, чем поглощены его мысли. Да, возможно, для обывателя это мазохизм — зачем любить то, что причиняет душевный и физический дискомфорт? Но для художника такая жертва оправдана — это часть его Пути. И если он смог достичь желаемого в работе, то часы творчества превращаются в радость созидания.
Помню, когда я был студентом, один из прекрасных скрипачей оркестра великого современного музыканта спросил у меня: «Ты что хочешь быть солистом?!» В то время я уже начал активно выступать и ездить на конкурсы. На мой утвердительный ответ он недоумевал: «Зачем тебе это надо? Вот представь, мы приехали с концертом в Рим, забросили вещи в отель и побежали гулять по городу — смотреть достопримечательности, делать покупки, кушать в ресторанах… А что делает наш шеф? Запирается в номере отеля и пилит эту скрипку! Тебе это надо?!» Я тогда задумался: а действительно ли мне нужны все эти мучения? Но со временем понял, что красоты нового города, вкусная еда и классные вещи — это прекрасно, но без исполнительства и достижения в музыке определённого уровня радости жизни становятся для меня пресными, как еда без соли. Если ты не можешь жить без занятий своим делом, то совершенствование в нём — это одновременно и муки, и колоссальное удовольствие.

А что вы ощущаете во время исполнения музыки?

Во время концерта я сконцентрирован на том, чтобы как можно глубже передать смысл произведения, ведь миссия классического музыканта — быть посредником между композитором и слушателем. Как сказал Николо Паганини: «Надо сильно чувствовать, чтобы почувствовали другие!» Бывает, загорается искра, и вдруг в композиции открываются новые грани, которых я бы никогда не прочувствовал во время обычной репетиции. Иногда меня мучает какой-то вопрос в произведении — я иду к лучшему педагогу, плачу большие деньги за урок, но мастер не может мне дать ответ. Есть вещи, которых ты никогда не постигнешь, сидя дома или занимаясь с педагогом, — озарение приходит, когда стоишь перед публикой на сцене. Возможно, этому способствует синергия со слушателем, поэтому, когда мне важно что-то постичь в музыке, я могу согласиться и на неоплачиваемые выступления.
Во время концерта у тебя напряжены все нервы, всё тело, обостряются все чувства, в том числе ощущение публики. Владимир Спиваков как-то сказал, что в момент исполнения даже запонки на рубашке кажутся тяжелее. При этом ты ещё должен через музыку раскрыть свою душу, показать «душевный стриптиз».
К сожалению, часто бывает так, что во время этого сложного для музыканта психоэмоционального процесса темноту зала вдруг прорезает свет от экранов мобильных телефонов. Кто-то отвечает на смс, кто-то решает снять часть концерта на камеру, и тогда понимаю, что у меня не получилось вовлечь этих слушателей в создаваемый мной мир музыки. Невозможно одновременно и снимать, и быть внутренне погружённым в происходящее. Я понимаю, что сейчас модно выкладывать видео в соцсетях, но для меня более ценно, когда музыка остаётся в сердцах, а не в телефоне.

Вы не только исполняете музыку, но и синтезируете её с другими видами искусства. Почему это важно для вас?

Когда я анализирую музыку, литературу, живопись, то вижу, что в каждой эпохе между разными видами искусства есть некое связующее звено. Я не перестаю восторгаться и удивляться тому, как одну и ту же идею можно передавать разными способами. Хотя, казалось бы, музыка, в отличие от живописи и скульптуры, это искусство, которое накладывается на время. И всё же основные кульминационные моменты совпадают, создавая золотое сечение. Получается изумительная полифония, где каждый голос – отдельный вид искусства. Эти разные голоса то совпадают, то высвечивают грани друг друга…

Искусство настолько межнационально, что вы, говоря о нём во Франции, даже неожиданно заговорили на французском. Поделитесь этой удивительной историей?

Однажды после концерта меня познакомили с одним коллекционером по фамилии Валуа. Мы долго общались в его закрытом антикварном салоне, где были великолепные полотна, в том числе Мане и Ван Гог! Потом мой знакомый достал коньяк и после нескольких бокалов я вдруг начал говорить с ним по-французски, и он прекрасно меня понимал. Осознавая этот факт, я понял, что, если найти ключ к своему подсознанию, можно много чего интересного в нём обнаружить. Возможно, сказывается и опыт прошлых жизней, который начинает всплывать тогда, когда мозг оказывается пассивен, — других объяснений я пока не нашёл. Находясь в обществе франкоговорящих, я не раз хотел вновь заговорить на их языке, но сделать это больше не получалось.

Одной из поклонниц вашего творчества была принцесса Диана. Были ли у неё особые музыкальные предпочтения в вашем репертуаре?

За годы знакомства я понял, что у принцессы Дианы очень широкий круг музыкальных интересов. Как мудрая женщина с великолепным образованием она ценила творчество, созданное в тандеме разума и души. Это могла быть как классическая музыка, так и любая другая. Ведь иногда простая с точки зрения мотива музыка вызывает искреннюю любовь публики, в то время как более изощрённая и интересная композиция не трогает сердце. Помню, например, принцесса Диана попросила меня сыграть «Муки любви» Фрица Крейслера.

Получается, созвучие произведения душевному состоянию слушателя важнее, чем мастерство композитора?

Я много лет оцениваю исполнителей на музыкальных конкурсах, но при этом считаю, что в искусстве невозможно создать критерии мастерства. Цель искусства действительно заключается в воздействии на душу человека, а душа не имеет некоего константного состояния. Возможно, творческие конкурсы — это и есть попытка подчинить искусство некой логике. Сталкиваясь с необходимостью оценивания исполнителей, я каждый раз не понимаю, какими мерками нужно мерить. Ведь искусство — это не спорт, в котором всё очевидно. Если сегодня одно музыкальное произведение попадает в резонанс с твоим внутренним состоянием, то тебе оно уже нравится. И наоборот. Например, когда наш великий скрипач и дирижёр Гидон Кремер стал популяризировать произведения Астора Пьяццоллы, об этом аргентинском композиторе заговорил весь мир. Все были в восторге от его музыки! Я сам с удовольствием играю прекрасные произведения Пьяццоллы, но понимаю, что есть мастера более высокого уровня, такие как Прокофьев, Шостакович, Шнитке, чья музыка невероятно глубока и интересна. В недавнем телеинтервью Гидон Кремер сказал, что сейчас больше не играет Пьяццоллу, поскольку считает его произведения для себя исчерпанными. Произошло как раз то, что однажды музыка Астора Пьяццоллы наложилась на душевное состояние Гидона, и он стал совершенно потрясающе проводить через себя это искусство, донося до слушателя. Но мир (в частности, внутренний) меняется, и уже другие композиторы становятся фаворитами. Конечно, можно определить уровень искусства по менеджменту, но этот рейтинг важен скорее для широкой публики, чем для искушённого слушателя с тонкими внутренними настройками. Единственный критерий таланта и мастерства — это время. Если спустя сотни лет произведение живо, значит, оно эталонное.

Авнэр, как за последний год изменились общие настроения и творческие перспективы в мире высокой музыки?

Мы стоим на пороге нового, но пока всё встало с ног на голову. Планы переносятся на год вперёд и дальше. Но я согласен с мыслью китайцев, которые говорят, что в каждой проблеме есть новые возможности. Мы столкнулись с необходимостью создавать «новые» формы звучания. Возможно, когда-нибудь мы сможем добиться совершенства в записи онлайн-концертов. Но пока для меня это не самый лучший вариант общения с музыкой, хотя я, конечно, следую требованиям времени. Лет в двадцать пять, к примеру, я вообще был против звукозаписи, поскольку считаю, что она противоречит духу музыкального искусства, существующего лишь здесь и сейчас.

Звукозапись — это консервация музыки, подобная
цветку в гербарии. С другой стороны, этот сухой цветок
позволяет нам хотя бы представить то, насколько
он был прекрасен. Так и запись — никогда не сможет
раскрыть всю красоту живого звучания

Звукозапись — это консервация музыки, подобная цветку в гербарии. С другой стороны, этот сухой цветок позволяет нам хотя бы представить то, насколько он был прекрасен. Так и запись — никогда не сможет раскрыть всю красоту живого звучания. Если я хочу переслушать своё выступление, то прошу, чтобы мне сбросили несколько вариантов одного и того же с разных записывающих устройств. И знаете, даже в этих записях колоссальная разница! Только с помощью своей фантазии мне удаётся объединить записи и понять, что же в действительности было на концерте.

Судя по тому, что вы являетесь членом Московского Столичного Клуба клуба, «живой» формат вы предпочитаете не только в музыке, но и в целом в общении?

В Москве не так много клубов, которые не просто объединяют людей по интересам, но и меняют каждого человека в лучшую сторону — внутренне обогащают и расширяют рамки мировоззрения. Красивое пространство, вкусные угощения и духовная пища, поданная в виде увлекательных выступлений лекторов по разным направлениям, — все эти составляющие клуба доставляют истинное удовольствие. И за это я благодарен обожаемым мной Татьяне и Елене Люкшиновым, руководителям клуба.
Для меня, как для исполнителя, также интересен тот срез общества, который представлен в Столичном клубе, поскольку, анализируя разные мнения, я могу более тонко корректировать то, что делаю. Как говорил мой педагог, исполнитель должен иметь партитуру зала, то есть ощущать эмоции зала.
Кроме того, личное общение в рамках клуба — это ещё и связи, которые могут помочь в плодотворном развитии твоей деятельности. Перечитывая «Муки и радости» Ирвинга Стоуна, я обратил внимание, что очень многое в жизни Микеланджело появлялось именно благодаря связям. Увидел банкир его картину, порекомендовал кардиналу. Кардинал представил скульптора Папе Римскому… Возможно, великий Микеланджело Буонарроти не сотворил бы столько прекрасных произведений, если бы не удачные знакомства. В этом нет ничего предосудительного. Когда талант сочетается с трудолюбием, везением и признанием, он способен украшать наш мир с ещё большей щедростью.

Текст: Анастасия Михайлова