Дедовина души Варвары Заборцевой

«Книжная Сибирь» согревает: в Новосибирске с 21 по 23 ноября с большим успехом прошёл XI Международный фестиваль «Книжная Сибирь». В течение трёх дней ГПНТБ СО РАН и другие площадки города стали центром притяжения для всех, кто любит книги. Фестиваль в очередной раз подтвердил статус одного из ключевых культурных событий Сибири, объединив литературных энтузиастов, писателей, читателей и культурных деятелей — всего около 10000 посетителей, 43 писателя и эксперта, более 100 участников книжной ярмарки; 111 мероприятий включали литературные встречи, мастер-классы, лекции и круглые столы. Хедлайнерами «Книжной Сибири» стали известные писатели: Юрий Поляков, Татьяна Устинова, Марина Москвина, Андрей Дмитриев, Таша Муляр, Алекс Хилл, Ольга Громыко, Андрей Павлов, Женя Гравис, Алекс Лини, Варвара Заборцева и поэт-военкор Анна Долгарева. Особой популярностью пользовались встречи с экспертами и блогерами — Юлией Комаровой, Светланой Шаклеиной и Никитой Яночкиным. Новосибирскую литературную сцену представили Наталья Берязева, Евгения Русинова, Ольга Харитонова, Алена Селютина и многие другие талантливые авторы, чьи творческие встречи и презентации собрали полные залы. Наша редакция традиционно подготовила ряд эксклюзивных интервью со звёздами фестиваля.

И зимы на Севере белые, и ночи июньские белые,
И море — нарочно ли — Белое, и набело хочется жить.
Побелены печи на праздники, побелены избы на свадебки,
Настираны белые скатерти, когда подаётся кутья.
И кажется, будто на Севере не в землю уйдешь ты, не в землю,
А под снегом на время укроешься и талой водою — домой.
Останешься ниткою белою в рубашке, платке или скатерти,
Побелкой на печке уляжешься. Узором сверкнёшь на окне.
В. Заборцева, Белым по белому (2025)

LT: Варвара, вы родом из посёлка Пи́нега Архангельской области. Расскажите, что это за место и как повлияло ваше детство на Русском Севере на формирование творческого стиля?

ВАРВАРА ЗАБОРЦЕВА: Для меня Пинега прежде всего — моя родная река. Именно вблизи воды я полюбила слушать житейские рифмы — те, что тихо, незримо разлиты повсюду. Порой кажется, мы с Пинегой вместе что-то рифмуем, порой она меня направляет. И вот это понимание жизни творческой и жизни бытовой, оно как русло с излучинами. Вблизи реки с детства осознаёшь, что жизнь состоит не только из радости, но и времени ледоходного, времени ледоставного, времени, когда вода вся скрыта подо льдом. И нужно держаться на одной лишь вере в то, что вода никуда не ушла, просто её пока не видно. Эта темнота уйдет и лёд сойдёт. Так и получается, что образ реки Пинеги стал не просто символом пути жизненного. Для меня вода — соучастница пути, она тоже в постоянном движении и тоже встречает день за днём — «…и каждый был неповторим, и повторялся вновь без счёта», как в моих любимых стихах Пастернака.

Белый цвет в вашем творчестве выступает практически мистическим символом. Как вы трактуете этот образ?
Мое всматривание в белизну родилось из житейского удивления: снег и вбирает в себя, и отражает окружающий мир! Здорово же? Белизна пропускает много пестроты, оставаясь самой собой. Так что неслучайно «снежный» цикл я назвала «Стихи из варежки» — что домой принесла, что впитала, из того и сочиняла. А первая поэтическая книжка получила имя «Белым по белому». Ещё белым по белому — это вышивка, при которой нужно выдернуть ниточку, чтобы вышел узор. То есть пропуски нужны, молчанию надо место оставить — как и в поэзии. А вообще, когда заходит речь о символике белого, мне интереснее не толкования, накопленные веками и культурами, а простая подглядка за миром, то есть повседневный опыт — его ощущать и осмыслять.

Белизна — это для меня не абстрактный символ, а реальная материя, которую можно смотреть, слушать — и дальше только пределы нашей находчивости. Это же так интересно, какова она на ощупь, как пахнет, как хрустит под ногами.
Ох, как по-разному идёшь по свежему осеннему снегу и по тяжёлому весеннему, когда можно провалиться по колено. Выходит не умозрение, а очень даже деятельное, прямое созерцание. Уж больно мне верится в то, что многогранность ощущений поможет обнаружить что-то любопытное, что порой буквально под ногами, но ещё никем не подмечено.

Однако не только цвет, но и народная речь, предметы странного быта становятся частыми героями ваших строк. Почему именно эти вещи вызывают у вас, представителя современного поколения, такой глубокий отклик?

Я верю в потаённую глубинную память, которая есть в каждом из нас, но мы не всегда её слышим. А я в какой-то момент просто стала доставать эту память, и оказалось, её во мне столько, что можно и поделиться. Стала её записывать, рифмовать.

Опять же, для меня обращение к старине — это ощущение зыбкости дня сегодняшнего. Ведь если что-то из вещей или традиций прошло сквозь время и смогло уцелеть, значит, оно обладает какой-то внутренней крепостью, и, значит, за это можно держаться в зыбком, меняющемся мире.

Если что-то из вещей или традиций прошло сквозь время и смогло уцелеть, значит, оно обладает какой-то внутренней крепостью, и, значит, за это можно держаться в зыбком, меняющемся мире

Вот эта переменчивость нашего мира воспитывает во мне бережность ко дню сегодняшнему через день вчерашний в широком смысле этого слова. У сербов есть хорошее слово «дедовина»: это может быть и дом, откуда пошел твой род, и место в целом, откуда твои корни. При этом сербы могут жить где угодно, но вот эту дедовину берегут, где бы ни находились. Само слово это, чувствуете, созвучно с русским «пуповина»? Есть в этом связь. Мне кажется, что когда у тебя есть вот эта дедовина не только внешняя, как дом и земля, но и внутренняя — тогда намного легче жить.

Север сегодня сталкивается с серьёзными проблемами: урбанизацией, оттоком населения, ухудшением экологии. Как вы смотрите на будущее Севера?

После того, как я побывала на Байкале и увидела, под какой угрозой находится озеро, каковы последствия туризма, если теряется чувство меры, я поняла, что Пинегу спасает удалённость. У нас очень плохие дороги, и часто кажется, что это наше проклятие. А если посмотреть иначе, можно сказать, что как у Христа за пазухой живём. Тропы еще не так вытоптаны, как, например, вокруг Байкала. Хотя к нам тоже едут смотреть знаменитые карстовые Пинежские пещеры. И бывает так, что гости ведут себя не лучшим образом. Как-то сотрудник нашего заповедника показал мне две тропы: первая — оборудованная для туристов, а вторую нерадивые посетители сами протоптали. Прошло, может быть, два-три человека, а тропа уже не может зарасти — мох повреждён, травы помяты. А думали ли те двое, что траве-то долго после них восстанавливаться? Благодаря этому образу маленькой тропинки в родном заповеднике я до сих пор ощущаю, какая ответственность лежит на всех нас за те шаги, что мы делаем, особенно если мы гости этого места.

Благодаря образу маленькой тропинки в родном заповеднике я ощущаю, какая ответственность лежит на всех нас за те шаги, что мы делаем, особенно если мы гости этого места

Современный туризм, с одной стороны — это благо, да. Больше возможностей для того, чтобы случилась встреча — людей, мест, культур. А с другой — вытоптанные тропы, загрязнённая вода и много других вмешательств. Будущее Севера, как и будущее любого другого места, зависит от нашего отношения к тому, что это место дарит — в первую очередь к природе, которая и не требует в ответ ничего, кроме бережности.

В чём вы видите пересечение культур и общее пространство между Севером и Сибирью? Почему связь между разными регионами России так важна для литературы и национального самосознания?

Для меня книга — это особое место встречи, где северянин и сибиряк, пусть никогда и не свидятся лицом к лицу, могут встретиться душой. Ведь порой бывает так, что родные места остаются далеко, а сердце тянется туда, куда ноги не добегают. Моя бабушка, например, Москву в глаза не видала, а наказывала мне крепко-накрепко: «глядеть на белый свет за нас двоих».

Так я и поступаю: еду, смотрю, потом рассказываю дома.
Когда я пишу о Сибири, о дальних краях, чувствую, будто открываю новые горизонты перед своими близкими.

А в культурах наших, если говорить о Сибири и Русском Севере, действительно очень много общего. Как-то я попала на доклад одного исследователя о плетёных поясах. Вот пойдет девушка замуж в другую деревню — с собой несёт традиции мастериц своего дома. И так век за веком выходят узоры, в которых собрано столько разных традиций, что простой поясок — это настоящий мостик между землями. Что уж говорить о книге, где могут встретиться не только виды рукоделия, но и жизни людей!

Представьте себе, сколько всего ещё предстоит описать, рассказать другим — одним, словом породнить. На белом листе бумаги.

Большое розовое небо.
Большая тишь на берегу.
Как благодарственный молебен,
Пишу «спасибо» на снегу.

Простое, круглое, большое.
Озябшей варежкой пишу.
За то, что утром снег пошёл и
Так знаком его маршрут.

Он сверху вниз, а я навстречу.
И этот миг для нас двоих.
Благодарю за эту вечность
На белых варежках моих.