Персонажи ко мне приходят ночами

LT: Андрей, в этом году у вас творческий юбилей – тридцать лет работы в Новокузнецком драмтеатре. Расскажите о своём личном и профессиональном росте за это время.
АНДРЕЙ КОВЗЕЛЬ: В начале творческого пути режиссёры видели во мне комедийного артиста, который умеет выделывать весёлые фортели и удерживать зрительское внимание. Но в 2003 году главный режиссёр нашего театра Олег Рэмович Пермяков дал мне роль Тихона в спектакле «Гроза», и с этого момента моё амплуа стало кардинально меняться. Следом появилась роль Тре́плева в «Чайке», затем Гамлета – за эту роль, кстати, я первый в Кузбассе получил областную премию «Триумф».

Мне как человеку, который добровольно тратит на сцене свои нервные клетки, ближе противоположные образы

Но это не значит, что я распрощался с комедийными образами – мне нравится пробовать себя в разных жанрах, чтобы не закостенеть и не остаться артистом одной роли. Конечно, часто бывает, что, получая новую роль, я думаю: «Как бы мне изловчиться, чтобы не повториться при создании образа?» И если замечаю, что так уже где-то играл, то начинаю заново складывать пазл, находя в своём герое новые черты. Например, я не люблю, когда мой герой исключительно положительный или отрицательный. В каждом человеке есть разные качества, поэтому я, как правило, собираю сложные образы. Некоторые персонажи ко мне даже ночами приходят. Например, во время работы над ролью Иудушки Головлёва мне казалось, что он периодически подселялся в меня. Начинали происходить мистические вещи – ночью включался телевизор, а утром я вставал с ощущением того, что меня всю ночь черти били.

Как после сдачи спектакля вы живёте с ролью?
Она остаётся со мной, но уже не преследует. Перед выпуском постановки «Откровенные полароидные снимки» у меня родился сын и поднялась температура до +38,7. Мой персонаж в спектакле отказывается принимать лекарства и умирает. Пришлось мне на премьеру выходить в болезненном состоянии. И организм это запомнил, потому что потом, как только нужно было играть этот спектакль – а он шёл почти 11 лет – у меня так же поднималась температура до +38,7.

Своих персонажей я научился легко отпускать: отыгрываю спектакль и с последним поклоном прощаюсь с героем. Перед новым выходом на сцену нужный мне персонаж сам откуда-то приходит и идёт со мной работать.

Новосибирскому зрителю вы представляете на фестивале спектакль «Профессор Сторицын» – почему, на ваш взгляд, выбрана именно эта работа Новокузнецкого театра?
Его выбрали эксперты, которые приезжали прошлой осенью отсматривать постановки для формирования фестивальной программы. На тот момент «Профессор Сторицын» только что появился в репертуаре. И мне он очень нравится, как, впрочем, и все работы режиссёра Петра Шерешевского. У нас уже десяток спектаклей, где я у него играю главные роли.

Вообще нашему театру повезло работать с выдающимися режиссёрами. К примеру, в этом году в театре вышел прекрасный спектакль «Дядя Ваня», созданный Сойжин Жамбаловой – режиссёром, за которым сегодня охотятся многие театры.

Как у вас складывались отношения с вашим персонажем – профессором Сторицыным?
Сложность была в поиске и присвоении степенной, спокойной и рассудительной природы знаменитого профессора-культуролога. Мне как человеку, который добровольно тратит на сцене свои нервные клетки, всё-таки ближе противоположные образы. Некоторые черты внутренней культуры и достоинства я взял у своего педагога – профессора-пушкиноведа – и одного известного критика.

Пётр Шерешевский уже давно хотел поставить этот спектакль, но часть материала нам пришлось переписывать, поскольку драма «Профессор Сторицын» создана в 1912 году, и далеко не всё в тексте понятно современному зрителю.

Как вы в целом относитесь к осовремениванию классики?
Совершенно нормально – мне кажется, сегодня практически невозможно играть классику так, как она была написана. Для меня в спектакле самое главное – это мысль и хорошая игра артистов. Кстати, особенность спектаклей Шерешевского в том, что он стремится транслировать одно авторское высказывание, а многие зрители находят ещё и другие смыслы, раскрывая их слой за слоем. Этим и прекрасен режиссёр.

Знаю, что вас называют новокузнецким Евгением Мироновым – а сами вы не проводили такую параллель?
Да вы что! Наверно, это потому, что мы играем практически одни и те же роли. Видимо, у него хороший вкус! (Смеётся.) Вообще я не сильно слежу за работами знаменитостей, лишь иногда вижу в новостях, что вышел какой-то хороший спектакль. И если мы с супругой, тоже актрисой, бываем в Москве, Питере или, как сейчас, в Новосибирске, то, конечно, стараемся сходить в театр. В прошлом году на отдыхе в Абхазии мы с удивлением открыли для себя Русский театр драмы в Сухуме, где посмотрели несколько чудесных постановок!

То есть ваш актёрский опыт не мешает вам наслаждаться спектаклем в качестве зрителя?
Мешает, но когда спектакль хороший, то ты можешь на что-то закрыть глаза, где-то сам доиграть и пойти вслед за актёром. Бывает, постановка сразу хватает тебя и не отпускает – так было и с «Калечиной–малечиной» режиссёра Сойжин Жамбаловой. Я увидел этот спектакль в прошлом году на одном из фестивалей, и со мной случилась какая-то истерия – я то смеялся, то плакал (спектакль также был показан на Летнем театральном фестивале. – Прим. ред.). А бывает, что в постановке намешано всё и сразу, и ты не понимаешь, для чего всё это.

Интересно узнать в целом о театральной жизни в Новокузнецке.
Несмотря на то, что в нашем городе всего три театра – наш, кукольный и «СинТезис» – у нас развит театральный туризм, и наш театр является топовым. К нам приезжают из Новосибирска, Томска, Омска, Барнаула… Видимо, зрителей привлекают имена режиссёров и содержание спектаклей.

Дело в том, что наш коллектив сейчас придерживается политики продюсерского театра: у нас нет главного режиссёра, но есть договоренности со знаковыми режиссёрами, работы которых способны привлечь разные слои зрителей. И такой подход имеет успех!