Для жизни человеческого духа

СПРАВКА

«Мелиховская весна» – старейший театральный фестиваль России, ежегодно проходящий в литературно-мемориальном музее-заповеднике А. П. Чехова «Мелихово» (Московская область) и представляющий спектакли по произведениям Чехова или о самом авторе. В этом году фестиваль прошёл в 25-й раз – в его афишу вошло более 20 отобранных спектаклей из России, Беларуси, Казахстана и Китая.

Вершина мировой драматургии

В Мелихове спектакли идут на уличной сцене под тремя клёнами, которые сохранились ещё со времён Антона Павловича Чехова. Мы прогуливались по тем же дорожкам, где когда-то гулял писатель. Он приобрёл это имение в 1892 году и жил в нём с перерывами на протяжении семи лет. Осенью 1895 года в местном флигеле на территории усадьбы Чехов создал пьесу «Чайка».

На мой взгляд, это вершина мировой драматургии! Более значимой и интересной пьесы о жизни и судьбе человека с тех пор ещё не создано. Важно не только что, но и как написано – форма «Чайки», соответствующая принципам золотого сечения, абсолютно совершенна. Неудивительно, что даже спустя 130 лет спектакли по этой пьесе не сходят со сценических подмостков всего мира. «Чайка» – это символ театра. На втором месте по популярности стоит «Вишнёвый сад».

Пять пьес в одном романе

Впервые наш театр участвовал в «Мелиховской весне» в 2006 году – совместно с французскими актёрами представляли «Вишнёвый сад». В этом году мы привезли на фестиваль спектакль «Чайки» – квинтэссенцию пяти пьес Чехова. Дело в том, что Антон Павлович мечтал создать роман, но так и не осуществил желаемое. Анализируя его творчество, я подумал: «Так вот же его роман – в пьесах «Чайка», «Три сестры», «Вишнёвый сад», «Дядя Ваня» и «Ива́нов»! Все эти произведения объединены общим духом, даже персонажи перекликаются – везде есть доктор, есть героини со схожей судьбой: Заречная, Аркадина, Раневская.

Я постарался корректно ввести в ткань пьесы «Чайка» персонажей из перечисленных текстов. Но что даёт мне право это сделать? Ответ пришёл из воспоминаний о моей поездке в 2009 году к другу, переехавшему в Германию. Он живёт недалеко от Баденвайлера, где в туберкулёзном санатории умер Чехов. Сейчас там на горе стоит небольшой музей, посвящённый писателю. «Каково это, умереть на чужой земле, куда ты лишь 11 дней назад приехал на лечение, – размышлял я. – О чём думал писатель в последние часы жизни?» Возможно, он вспоминал свои пьесы как самое дорогое, что у него было. Вспомните, с какой любовью выписаны образы его героинь! Они рвут сердца читателей и зрителей более ста лет и не собираются останавливаться. Последние часы Чехов был обезболен морфием, и в наркотическом бреду мог перепутать, кто – герой какой пьесы… Эта мысль стала для меня ключом к сюжету драматического романа. Осталось лишь добавить в спектакль фигуру Чехова. Критики потом сказали, что наш Чехов был настолько убедительным и органичным, что это сразу вызвало доверие. А затем на сцене уже появились и сами персонажи романа: Раневская, Дуняша, Заречная и другие. Зрители, которые знали все пять пьес, конечно, отмечали, откуда в спектакле и что взято. Для всех остальных это – цельная органичная постановка без видимых швов.

Дострелился!

Спектакль «Чайка» идеально вписался в природный контекст Мелихова. Ощущалось лёгкое дуновение ветра, пели птицы, садилось солнце, а где-то в окрестностях в это время жгли сухую траву, и стелившийся дым дошёл до сцены, создав особый колорит сельской усадьбы и мистическую атмосферу. Удивительно и то, как зрители ловили реплики из пьес Чехова и реагировали аплодисментами. Потом стало прохладно, зрители накинули пледы и продолжали смотреть спектакль – а ведь он идёт с антрактом почти четыре часа.

Не обошлось и без курьёза. Когда во время спектакля Костя Брюзгин, исполнявший роль Треплёва, начал стрелять в себя, но пистолет почему-то не сработал, и выстрела не произошло. После тщетных попыток, он громко сказал: «Чик, чик, чик!» и отчаянно упал. Уже лёжа, он решил опять нажать на курок, и тут, наконец, бахнул выстрел. Я услышал, как женщина, сидевшая передо мной в зрительном зале, сказала: «Дострелился!» Теперь эта история войдёт в копилку курьёзов нашего театра.

Осенью 1895 года в местном флигеле на территории усадьбы Чехов создал пьесу «Чайка». На мой взгляд, это вершина мировой драматургии!

Постановка вызвала большой интерес со стороны публики и критиков. Она была показана десятой на фестивале, и стала первой, где зрители аплодировали стоя. Известный театральный критик Анастасия Ефремова восторженно отметила, что видела огромное количество спектаклей, но такого – точно нет! Особое внимание было уделено актёрскому составу. Эксперты отметили, что это на сегодняшний день уникальная труппа, мощный актёрский ансамбль. «Потрясающее открытие вы сделали, – сказал один из критиков. – Оказывается, Чехов словно закодировал в «Чайке» судьбы персонажей своих последующих пьес».

Мне особенно приятно, что высокую оценку слышали наши молодые артисты. Ведь когда театр открылся, в Новосибирске говорили, что он популярнее битлов, а газеты постоянно писали о наших спектаклях. Сейчас об этом помнит уже лишь старшее поколение артистов, поскольку город постепенно привык к высокому уровню театра.

Театр – это праздник

Сегодня режиссёры зачастую пытаются осовременить классику с помощью костюмов, декораций, музыки и реквизита сегодняшнего дня. Для чего? В таком подходе я вижу лишь оскорбление себя как зрителя. Классическое произведение потому и классическое, что оно интересно и актуально в том виде, в каком написано. Писатель уже выхватил из этой многогранной жизни те ценности и проблемы, которые для человека были и будут вечными.

А когда мы приближаем произведение к современным реалиям, то тем самым проявляем недоверие к зрителю и словно говорим: «Ты глупый, поэтому сам не поймёшь, как всё это можно применить в твоей жизни. Смотри, я тебе покажу!» Это то же самое, что перевести на современный язык строки Пушкина: «Я помню чудное мгновенье: передо мной явилась ты…» Мой учитель говорил: «Не тащите улицу на сцену». Театр не для сиюминутных проблем сегодняшнего дня. Он для жизни человеческого духа, а он – вне времени и вне пространства.

Свет волшебного фонаря

Современный театр уже не такой трепетный и высокодуховный, как был когда-то. И всё же жителям нашей страны повезло в том, что Россия имеет уникальный жанр искусства – психологический театр, которого больше нет нигде в мире. Когда зритель приходит в такой театр, он словно становится участником действия – ровно настолько, насколько освобождает себя для этого процесса. Есть свобода от чего-то, а есть для чего-то. И если в первом варианте человек навряд ли когда-нибудь обретёт свободу, то во втором – у него есть такая возможность. Я не разделяю позиции режиссёров, которые говорят: «Публика глупая – не понимает моих глубоких замыслов». Театр – это не место для самоутверждения и демонстрации изощрённого режиссёрского мышления. Ты приходишь сюда высказаться, и твоя задача – сделать это так, что зрители поняли тебя. При этом нельзя путать сцену с политической трибуной.

Театр – это отдых для души, который нужен, чтобы человек не сошёл с ума от работы и быта. Наше искусство – волшебный фонарь, свет которого очаровывает, очищает чувства, наполняя внутренней силой и красотой.