Что нового ты сделал в профессии?

СЕРГЕЙ ПЕТУНИН: Евгений Викторович, у вас не было желания заниматься только писательством?

ЕВГЕНИЙ СОСНИН: Любое творчество – это прежде всего концепция личности, а чтобы эта личность звучала ярко, у человека должна быть профессия. Она как раз и помогает увидеть то неповторимое в окружающем мире, ради чего можно начать писать. А если человек пишет только для того, чтобы себя показать, навряд ли он состоится как писатель. Помните вопрос Эрика Фромма – иметь или быть? Лишь ценность «быть» ведёт к внутренней свободе и гармонии. А найти время для писательства можно всегда, тем более что работу порой несложно совместить с творчеством. Я, например, будучи преподавателем, писал лекции, которые потом превращались в основу для литературного творчества, в поэзию. А однажды я часов пять трудился в ГПНТБ над диссертацией со словарями индоевропейских языков. И вдруг схватил листок бумаги и начал записывать стихи, которые пришли в тот момент на ум. Таким вот образом мозг потребовал переключения. А позже, когда я уже работал в библиотеке, моё первое мероприятие было посвящено презентации собственной повести. Вообще творчество есть в любой профессии.

Но чтобы быть именно писателем, а не автором текстов, важно задать себе вопрос: «А что нового я привнёс в развитие литературного языка и самой литературы?» В этом отношении искусство должно развиваться так же, как и наука, всё глубже и глубже проникая в суть вещей. И часто литература опережала науку, предвосхищая идеи, которые позже были открыты в науке. Например, Эдгар По в своей последней книге описал концепцию происхождения солнечной системы. Ещё один гений, опередивший время – это Джон Толкин, который, к сожалению, остался непонят основной массой читателей.

Вы много лет изучаете его творчество и даже написали по работам Толкина диссертацию и начали писать книгу – что вас больше всего привлекает в его текстах?

Моя диссертация была посвящена древнегерманской мифопоэтической модели мира и её реконструкции в произведениях Дж. Р. Р. Толкина, который создал новый вид искусства, связанный с изобретением языков. Казалось бы, этот опыт не новый – даже дети иногда создают свои языки. Известны эсперанто и lingua ignota – искусственный язык, созданный в XII веке немецкой монахиней Хильдегардой Бингенской. Но Толкин, обобщив всё это наследие, довёл создание языков до искусства поэзии. Благодаря этому многие читатели Толкина заинтересовались языкознанием, увидев, насколько прекрасна может быть эстетика грамматики. «Изобретение языков является основой моих трудов, – писал сам автор. – Истории были написаны более для того, чтобы создать мир для этих языков, а не наоборот».

Толкин стремился к эпохе, где природа языка была звукоподражательной, то есть форма и содержание слов соответствовали друг другу. Искусственные языки, как правило, стремятся к лаконичности, но писатель показал художественными средствами, как развивается язык в реальности. Мы, к примеру, помним роль А. С. Пушкина в создании русского литературного языка, в котором он поэтизировал прозу, а поэзию сделал более разговорной. По сути, произведения Толкина – это художественно-популярная литература, из которой мы можем многое узнать о том, как функционирует и развивается язык. Кстати, один из основные эльфийских языков Толкина, квенья, создан на основе древнего готского языка – первого литературного языка всех германских народов, выполнявшего для них ту же роль, что старославянский для славян. Создан этот язык вестготским епископом Вульфилой на основе переводов древнегреческих текстов. Через 400 лет по этому же принципу действовали Кирилл и Мефодий. Чтобы оживить готский язык, Толкин придумал формы, которые по правилам фонологической системы могли в действительности быть. Для этого он использовал строго научные методы, поскольку был профессором англосаксонского языка и литературы в Оксфордском университете и имел репутацию одного из лучших филологов в мире. Словарь квенья включал около пяти тысяч слов – это лексикон хорошо образованного человека. На этом языке автор писал также стихи и научные работы.

Толкин – прежде всего учёный-лингвист, специалист по древним языкам, для которого искусство языка является первичным по отношению к тексту. Кстати, «Хоббит» и «Властелин колец» – это даже не основные его тексты. Их ошибочно относят к жанру фэнтези, но, к примеру, один из самых серьёзных советских исследователей творчества Толкина, С. Л. Кошелев, определил жанр этих произведений как «роман-эпопея с элементами фантастики».

В своём творчестве вы так же, как Дж. Р. Р. Толкин, идёте от создания языка к литературным произведениям?

Я использую толкиновский метод не для создания языков, а для движения от языка к тексту. А что касается поэзии, то здесь иду в классическом направлении, а то новое, что я привношу – это поэтизация науки. Ещё Борис Слуцкий говорил в своём стихотворении о противостоянии науки и поэзии: «Что-то физики в почёте. Что-то лирики в загоне». Кажется, в научном познании мира мы преуспели, а вот искусство, особенно поэзия, осталось на уровне Средневековья – всё те же чувства, мысли, самопрезентация автора. А что, если объединить науку и поэзию? Ведь наука преуспела даже в объяснении чувств человека.

Я знаю, что вы сейчас преобразуете одну из своих повестей, «Лес на краю города», в роман. Почему?

В повести глубина проработки конфликта, противоречия и их решения – всё намечается лишь штрихами, поверхностно. Мне же этого оказалось мало. К тому же, как и Толкину, просто не хочется расставаться с тем миром, который ты выстроил. Тем более что после выхода книги некоторые герои ещё продолжают жить в твоей голове – они общаются друг с другом, решают какие-то проблемы, появляются новые персонажи, а некоторые чеховские ружья, висевшие в повести без дела, в романе вдруг выстреливают; и через один-два года понимаешь, что нужно садиться и всё переписывать.

Я использую толкиновский метод не для создания языков, а для движения от языка к тексту

Иногда я иду на работу, а у меня в голове герои начинают что-то говорить, делать, и мне приходится просто добегать до места, чтобы это всё быстрее записать. И это не продолжение повести, а другая история с более индивидуальными мирами героев. Сейчас я пишу уже третью книгу романа о подростках и, честно говоря, пока не хочу расставаться с героями. Хотя это не та история, с которой можно укрыться от окружающей действительности – роман, наоборот, кричит о ней. Кстати, героини увлекаются романом Толкина и даже встречают эльфов, говорящих на эльфийском языке. Я пошёл по пути своего любимого писателя и постарался создать некий староэльфийский язык на основе древнего языка. Только вместо латыни использовал систему старославянского языка.

Мне хочется, чтобы творчество Толкина продолжало жить в виде лингвистической реконструкции с поправками на наше время. Изучение его языка прекрасно расширяет кругозор и обогащает речь новыми выразительными средствами. Если человек понимает систему языка, то и его восприятие мира становится более многогранным, логичным и гармоничным, поскольку язык и мышление тесно связаны между собой. Если ваша профессия не связана с языкознанием, то навряд ли вы будете сидеть и изучать монографии по теории языка, чтобы увидеть связи между языком и мышлением, формой и содержанием. А Толкин во многом помогает решить эту задачу более лёгким способом.

Вспомним наших великих классиков – все они знали по несколько языков. Константин Бальмонт, например, владел пятнадцатью! Я уверен, что во многом именно благодаря этому факту определяется качество его поэзии. Этот навык изучения иностранного языка не менее актуален и в наше время!