От тревоги по русскому языку к его решительному восстановлению

Но всё, что чисто и достойно,
Что на земле сложилось стройно,
Для человека то ужель,
В тревоге вечной мирозданья,
Есть грань высокого призванья
И окончательная цель?
Нет, в каждом шорохе растенья,
И в каждом трепете листа
Иное слышится значенье,
Видна иная красота!
Я в них иному гласу внемлю
И, жизнью смертною дыша,
Гляжу с любовию на землю,
Но выше просится душа;
И что её, всегда чаруя,
Зовёт и манит вдалеке,
О том поведать не могу
На ежедневном языке. 

А. К. Толстой И. С. Аксакову

Русский язык в современном мире

В XX веке наш великий и могучий язык обрёл статус мирового языка. ООН провозгласила его одним из шести официальных международных языков. В 2025 году русский язык был на девятом месте в мире по распространённости (253 млн человек говорили на русском). Впереди него были английский (1,5 млрд), китайский (1,1 млрд), хинди (602,2 млн), испанский (548,3 млн), французский (274,1 млн), стандартный арабский (274,0 млн), бенгальский (272,7 млн), португальский (267,0 млн). Русский мир сжимается. Он – не подражание франкофонии, например, а чистый, сочный голос Святой Руси (России) во Вселенной. Это-то и пугает внешних и внутренних врагов наших.

Что есть язык?

Определений не счесть. Оставим в стороне всё, оставшееся от времени принудительного материализма и безбожия. В великом словаре В. И. Даля сказано: «Язык, словесная речь человека, по народностям; словарь и природная грамматика; совокупность всех слов народа и верное их сочетание, для передачи мыслей своих». Речь – «что-либо выраженное словами, устно или на письме», речь – связные слова, в коих есть «известный смысл»; «человеку дано слово, скоту немота» (здесь и далее – курсив автора). Речь — речение, река, реченька, живой поток… Только к концу советского времени появляется одушевлённое понимание языка: «Язык – выражение дум и чаяний народа», «подлинная душа нации, её первостепенная характеристика» (Л. И. Скворцов, 1981).

Границы душевного подхода расширяет Г. Гачев, он видит зависимость строя языка от национальной природы. У него язык – голос национальной природы и звукопись в слове. «Смыслы заключены
и в словах, и в звуках». «Трудное дело выражается трудными звуками»; «умственной идее подбирается аналогичная ей звучность».

«Звуки языка, находясь в органической связи с национальной природой, образуют пространство естественной акустики, которая в горах иная, чем в лесах или в степи», звуки, которые плоть-тело языка, в резонансе находятся со складом национальной природы. Язык есть её tuba mirum, «труба дивная», «орган «живой» Природины»…» Великий И. А. Ильин: «Язык же есть фонетическое, ритмическое и морфологическое выражение народной души», соответствующее «складу национальной природы». Отзыв философа о родном языке поэтичен и музыкален: «Русский язык хочет звучать и петь…

Он живёт и раскрывается благодаря созерцающему вчувствованию.
Он шумит вместе с лесом и шепчет с камышом, сверкает с молнией
и рокочет с громом. Щебечет с птицами, плещется с волною; он весьма глубок в чувствах и проникновенен в мыслях. И при этом он остаётся гибким по форме, многообразным в ритме и послушным в стиле».

По П. А. Флоренскому, само слово является живым субъектом, а не условным знаком. «Язык есть исповедь народа./ Его душа./ И быт родной» (П. А. Вяземский). Русский язык имеет ярко выраженное ролевое разнообразие, выделяющее его среди европейских языков. С мысли, ставшей крылатой, М. В. Ломоносов пишет свою «Российскую грамматику»: «Карлъ Пятый, Рiмскiй Импѣраторъ, говарiвалъ, что Ишпанскимъ язы́комъ съ Богомъ, Французскимъ — съ друзьями, Нѣмѣцкимъ — съ нѣпрiятѣльми, Италiянскимъ — съ жѣнскимъ поломъ говорiть прiлично. Но естьли бы онъ Россiйскому язы́ку былъ искусѣнъ, то конѣчно къ тому прiсовокупилъ бы, что имъ со всѣми оными говорiть пристойно, ибо нашёлъ бы въ нёмъ вѣликолѣпiе Ишпанскаго, живость французскаго, крѣпость Нѣмѣцкаго, нѣжность Италiянскаго, свѣрьхъ того богатство и сильную въ изображѣнiяхъ краткость Греческаго и Латинскаго».

«Как материал словесности, язык славяно-русский имеет неоспоримое превосходство перед всеми европейскими»
(А. С. Пушкин).

В. И. Даль в Напутном слове к своему словарю говорит о порче языка ложью, которая «может надолго брать верх и вести всех
в противоположном их желанию направлении. С русским языком
нас завели в тупик. Русской речи предстоит одно из двух: либо испошлеть донельзя, либо образумясь, своротить на иной путь».

В чём соль? В страсти к чужеречию образованных людей. Но во время В. И. Даля крестьяне, простой народ были защищены от чужебесия господ традицией, Церковью. В дни нашей жизни школа, ТВ и другие СМИ «достали» всех, даже таких людей, как красноярская Агафья Лыкова, кою не укрыли ни таёжная глухомань, ни древнее бездорожье.

В. И. Даль пытался увещевать заблудших, чему только не обученных современников: «Великие писатели избегали чужеречия, – напоминал он, – …А как Пушкин ценил народную речь нашу, с каким жаром и усладою он к ней прислушивался». В. И. Даль убеждал, что нельзя писать, «распахнув ворота настежь на запад, надев фрак и заговорив на все лады, кроме своего». Ещё М. В. Ломоносов обвинял образованных русских людей, учёных, которые посвящали свои труды не благоустройству родного языка, а иностранным – немецкому, французскому. «Догалломанились», «докескесекались» наши «прогрессивные» дворяне, и Наполеон Бонапарт в алтаре Успенского собора Московского Кремля, главной святыни России, устроил себе кухню, а в помещении для молящихся поставил лошадей, солдаты привязывали их к Распятию, проделывали неописуемые мерзости.

Приходит чувство личной и общей нашей вины за сегодняшнее жуткое состояние русского языка, чувство горечи, близкое к обмороку за массовое невежество относительно жестокой войны с русским языком в истории и современности. Огромное большинство образованных наших современников ничего не знает о том, что избранная тема – фронт!

Как же иссушила и заморочила советская и того больше постсоветская школа языковое образование и воспитание! В юную, самую вопрошающую пору, не напоила она живительной влагою родного языка миллионы жаждущих. С болью и упрёком говорил И. А. Ильин о поколении, которое позволило недругам России растерзать родной язык, изранить его «неслыханно уродливыми, бессмысленными словами, слепленными из обломков и обмылков революционной пошлости», «растерзать, изуродовать и снизить его письменное обличие».

Язык – поле боя, где с многочисленным, хорошо организованным, обученным и оснащённым противником бьются «и одни в поле воины»,
и «брестские крепости», и отдельные «укрепрайоны» в неиссякаемой надежде, что «свои подойдут». Язык равно народ. Разрушение и гибель языка неминуемо влечёт за собой разрушение и гибель народа.

Не со времени Петра I, не с «временных», не с большевиков ведётся война с русским языком. Нарастает лишь её разрушительная сила. Смотрите, как сокращается количество букв в азбуке: во Всеясветной Грамоте¹, открытой А. Ф. Шубиным-Абрамовым, было 147 букв, в первоначальной кириллице – 46, в современной – 33 буквы, одна из них (ё) имеет странный статус – «желательна, но необязательна». Чем больше в алфавите народа букв, тем развитее его ум, больше у него творческих возможностей, чем больше гласных букв, тем больше у народа жизненных сил, тоньше строй его чувств.

Перед тем как прейти к потерям в языковой войне и к ещё более чудовищным планам противника, мимолётного утешения ради воспроизведём ещё одно гениальное слово о языке И. А. Ильина, «чтобы вы, читатель, глубже пережили потери, яснее увидели, как яростно атакуется и губится наш язык. — Ещё один дар дала нам наша Родина: это наш дивный, наш поющий язык. В нём вся Россия. В нём все дары её: и ширь неограниченных возможностей; и богатство звуков и слов, и форм; стихийность и нежность; и простота, и размах, и парение; и мечтательность, и сила; и ясность, и красота.
…В нём гудение далёких колоколов и серебро ближних колокольчиков. В нём ласковые шорохи и хрусты. В нём травяные шелесты и вздохи. В нём клёкот, и грай, и щебет птичий. В нём громы небесные и рыки звериные; и вихри зыбкие, и плески чуть слышные. В нём – вся поющая русская душа: и стон человеческий и зерцало божественных видений…
…Не любить его, не блюсти его значит не любить и не блюсти нашу Родину.
А что есть человек без Родины?»

Вторжение большевиков в русское правописание и его последствия

Кратко о предыстории. В 1708 году Пётр I грубо вмешался в русскую азбуку. Вместо древнеславянской была введена европеизированная гражданская азбука, получившая имя «гражданка». С этого времени в русской жизни стали употребляться две азбуки и фактически два языка: древнеславянский стал только церковным, а «очищенный», по замыслу царя и его иностранных советчиков, от «вредных архаизмов» язык стал языком государственных дел и светской культуры. Это был первый крупный в российской истории акт десакрализации, обмирщения русского языка. Сакральное отношение к нему стало вытесняться утилитарным. С. Л. Рябцева² к наиболее вредным последствиям вмешательства царя в русскую азбуку относит: изъятие «лишних» восьми гласных букв; отмену указания ударений в словах, тогда называемых силами (остались только в церковнославянском языке), приведшую к нарушению ритмического строя речи; замену имён букв бессмысленным набором букв (алфавитом); отказ от числового значения букв. В результате петровского озападнивания письма и речи до середины ХIХ века русское правописание было шатким. И только с введением орфографии Я. К Грота, по духу обновленческой, наступила некоторая стабилизация.

Сокращение азбуки вызвало обвальные процессы в правописании,
что дало поводы для дальнейшего «упрощения»
и «усовершенствования» русского языка. Но ещё важнее то, что гласные буквы, особо подчеркнём, несут в себе энергию! Замечено, что народ,
в алфавите которого мало гласных букв, имеет ограниченные творческие возможности, у него меньше жизненных сил, отсюда и склонность такового жать там, где не сеял.

«Специалисты-филологи» снимают с большевиков вину за погромную орфографическую реформу. Проект реформы, – говорят они, – был разработан в Императорской Академии наук в 1904 году, да внешние и внутренние обстоятельства помешали её проведению. Временному правительству не достало времени… Большевики воспользовались готовым проектом и быстро осуществили его. Во-первых, «специалисты-филологи» употребляют слово «вина», это говорит о том, что и они считают реформу как минимум нехорошим делом. Во-вторых, не столь важно, кем и когда её проект был разработан, главное – он разрушителен, и его осуществили большевики.

Министр народного просвещения Временного правительства А. А. Мануйлов разработал новую  азбуку, прозванную «мануйлицей», разослал на места приказы об её введении, но…

Наркомпрос А. В. Луначарский заявил о своём авторстве новой азбуки. Её прозвали «луначарницей». 23 декабря 1917 года был принят «Декрет о введении нового правописания». Мотивация: «В целях облегчения широким массам усвоения русской грамоты, поднятия образования и освобождения школ от ненужной и непроизводительной траты времени и труда при изучении правил правописания, предлагается всем, без изъятия, государственным и правительственным учреждениям и школам в кратчайший срок осуществить переход к новому правописанию». Некоммунистическая печать, произведения писателей продолжали выходить в прежней орфографии; цвет русской культуры оказал сопротивление, привёл непреодолимые доказательства разрушения новым государством русского языка. Тогда же и появился термин «революционное кривописание».

Из азбуки были исключены гласные буквы Ѣ (ять), Ѳ (фита), i (и с точкой), ъ (ер) – в конце слов и частей сложных слов, но с сохранением ъ (ера) в середине слов в значении отделительного знака. Буква «ё» получила неустойчивый статус – «желательна, но необязательна». Был введён новый свод правил правописания.

Чтобы окончательно преодолеть сопротивление образованного слоя российского общества, менее чем через год, 13 октября 1918 года, был опубликован второй декрет «О введении новой орфографии»: статус выше (декрет Совнаркома, но подписан не Лениным, а двумя нижними чинами), тон мягче; школам рекомендовался постепенный переход, запрещалось принудительное переучивание усвоивших прежнее правописание. Завлекательная мотивация повторилась в сокращённом виде. Количество исключённых букв и содержание новых правил остались теми же, что и в декрете от 23 декабря 1917 года. Только ъ (ер) был исключён полностью.

Но некоммунистическая печать и после второго декрета продолжала выходить в прежней орфографии. Тогда в типографии были посланы революционные матросы для изъятия запрещённых букв из наборных касс и матриц машинного набора. В обоих декретах ничего не было сказано о букве Ѵ(ижице), но её тайно изъяли. Видимо, боялись организованного сопротивления Церкви. Если отсутствие ъ (ера) в конце слов мало обеспокоило среднеграмотную публику, то пропажа разделительного знака всеми была замечена. Прибегли к апострофу: писали (даже в декретах) «под’ём», «об’явление» и т. д. Апостроф употреблялся ещё и в 1940–1950 годах: мягкий знак заменял одинарный, твёрдый – двойной.

Несмотря на то, что Пётр I, сближая русскую письменность с латинской, отверг древнерусскую философско-педагогическую азбуку в пользу бессмысленного набора букв, окончательно она погибла только после декрета 1918 года. Исчезли окончательно гениальные наставления русскому детству-юношеству: «Аз буки веди» («аз» – «я»), «глаголь добро есть», «рцы слово твердо» («рцы» – «говори»; забота здесь не только об артикуляции, но и о твёрдой верности данному слову). 

Преданы полному забвению исторические имена букв: Аз, Буки, Веди, Глаголь, Добро, Есть, Живете (Жизнь), Зело (S), Земля… Пытливый юношеский взор мог бы увидеть мировоззренческий совет: Живете Како Люди Мыслете Наш Он Покой. Слова и мысли порождают события.

Уже задолго до трагического 1917 года действовал алфавит (а. бэ вэ, гэ…) на манер европейских, но во многочисленных букварях печатались и старые названия букв (Аз, Буки, Веди…). После Петра I, отвергшего исконные имена русских букв, они почти два века (!) боролись за жизнь. Даже такие «русейшие» лингвисты как Филипп Райс, барон Корф вынуждены были в своих словарях и руководствах печатать два варианта названия русских букв. Из широко известных лингвистов первым перестал это делать Яков Карлович Грот (1894 год). Потом в звучание русских букв вникнет некто Е. Ф. Будде. На подходе «русист» Бодуэн де Куртэнэ, о ком ещё будет сказано.

Изъятие букв, радикальные изменения в правописании расторгли культурную связь времён и поруку поколений, создали препятствия в освоении наследия, сузили поле мысли и переживаний читающего классиков, «переведённых» с русского на советский русский язык. Непонимание и путаницу порождает такой «перевод». А когда появилось много недозволенных при большевиках-коммунистах фотоспособом изданных книг, обнаружились трудности с их простым прочтением. Студенческая молодёжь повально не знает дореволюционной азбуки и не выговаривает старых словесных форм.

Из множества образцов революционной порчи русского языка, опубликованных И. А. Ильиным, приведём здесь малую толику.

Исключение буквы i (и с точкой) сделало невозможным различение между «мiром» – вселенной и «миром» – прекращением войны, замирением, покоем; запрет на ижицу обессмыслил слово «миропомазание» (одно
из церковных таинств), бессмысленными стали все стихотворения, поющие о мире и мироздании, Мiр и мир теперь – только мир.

Пропадает смысл многих стихов Пушкина, Лермонтова, Баратынского, Тютчева… Множество недоразумений внесло изъятие буквы  ѣ (ять). Так, Пушкин, говоря о «младых девах», рифмует «странѣ» и «онѣ», «они» вместо «онѣ» губят эту рифму. У Мея гибнет целое стихотворение, вдохновившее Рахманинова на прелестный романс «Спросили они» (мужчины)… «Онѣ» отвечали» (женская мудрость, утоляющая мужское недоумение). По кривописанию – «они» спрашивают, и «они» отвечают. …Из письма Гоголя к И. И. Дмитриеву: «в дороге занимало меня только небо, которое, по мере приближения к югу, становилось синее и синее (вместо синѣе). Не просто синим становилось небо, но сгущалась синева. Исказилось название картины Айвазовского: у него «На морѣ» (где?), из этого сделано «На море» (куда?).

Проанализировав десятки примеров разрушительных последствий «революционного кривописания» (а их тысячи!), И. А. Ильин задался вопросами: «Зачем все эти искажения? Для чего умопомрачающее снижение? Кому нужна эта смута в мысли и языковом творчестве?» Сам же и дал исчерпывающий ответ: «Всё это нужно врагам национальной России».     

С. Л. Рябцева останавливает наше внимание на слове «большевистский». «Это вопиющая безграмотность», – протестует она. По правилам русского словообразования должно быть так:  «большевик – большевиЦкий» «рыбак – рыбацкий», «дурак – дурацкий», «плотник – плотницкий» и т. д. Но если уж очень любо словцо «большевистский», то надо ввести форму «большевист».

Ленинцы открыли зелёный свет дальнейшим «реформам» русского языка. В 1920-е годы в Главнауку шёл поток предложений о сокращении гласных букв (энергонесущих!) и других «упрощениях» и «усовершенствованиях». И в последующие десятилетия попытки «упрощения» следовали одна за другой. Как ни странно, больше всех усердствовал в этом Институт русского языка АН СССР, во главе которого много лет стоял академик В. В. Виноградов. Производительность труда «упрощенцев» и «усовершенствователей» была столь велика, что понадобилось специальное издание их проектов. И оно вышло в свет – «Обзор предложений по усовершенствованию русской орфографии (XVIII – XX вв.)», 1965 г., 499 с. Несколько примеров из предложений 1964 года: убрать буквы «я», «ю», «е». И тогда русские люди, – справедливо возмущается С. Л. Рябцева, – писали бы: «иубилей» (юбилей), «ньаньа» (няня), «иэсли» (если), «льйу» (лью), «дьэнь» (день) и т. д. Погуби титулованные безумцы «й» и «ъ», чего они хотели, то новое поколение образованных людей писало бы «сараь» (сарай), «моь» (мой), «строь» (строй), «подьём» (подъём), «сьел»… Замени «е» на «о» мы бы получили «шоптать», «скачот», «ушол», «режом», «о чом», « лицомер»… Отдай мы букву «щ», то зверушки бы «писчали», а столяры строгали «досчечки». Но нашлись тогда силы у общества. Напряглось! Защитилось! Председатель Орфографической комиссии РАН, профессор В. В. Лопатин объяснил неудачу реформы 1964 года так: «Не состоялась реформа потому, что была широко распубликована во всех подробностях в общедоступной газете «Известия». Реформаторы изменили тактику: не дают почти никакой информации о деятельности Орфографической комиссии, в кратких интервью не употребляется слово «реформа», запущены в обращение отвлекающие внимание национальной общественности термины: происходит «корректировка», «упрощение», «унификация», «переработка» действующих норм правописания. С большим напряжением жизненных сил разрозненные защитники русской культуры прямо-таки отбили мощную атаку на русский язык в 2001 – 2002 годах. В.В. Лопатин свой проект реформы называл лишь редакцией «Правил русской орфографии и пунктуации» 1956 года.  Разоблачающий ложь факт: в «Правилах» 180 страниц текста, а в «редакции» – около 400!

Профессор И. Г. Добродомов, назвав предлагавшуюся в 2001–2002 годах реформу «ненужной и вредной», большую роль в защите русского языка от очередного погрома отвёл супруге президента Российской Федерации Л. А. Путиной, председателю Совета по русскому языку при Правительстве РФ, которая взяла на себя это «доброе и трудное дело». Но ни организационных, ни моральных выводов в отношении реформаторов-авантюристов сделано не было. Им предоставили возможность затаиться и ждать удобного случая для реванша. А никто иной, как министр образования РФ В. М. Филиппов заявил, что реформа русского языка состоится, но не ранее 2010 года. Но «затаившаяся публика» никогда не бездействовала. Вышел же в 1999 году Новый словарь под редакцией В. В. Лопатина почти в полной неизвестности, без обязательных высоких санкций.
В нём по произволу

Орфографической комиссии было изменено написание 150 слов (!). Эдак можно отойти ко сну грамотным человеком, а проснуться безграмотным.
А чем в наши дни занимается эта комиссия? Посмотрите в открытом доступе повестки её регулярных заседаний, решения, отчёты. Одно определённо ясно: русский язык неродной для членов комиссии.

А кто-нибудь когда-нибудь видел учёных Института русского языка АН СССР, теперь РАН, и упомянутой комиссии среди защитников нашего многострадального языка, например, от массовой нецензурной брани, от англо-американской лингвистической агрессии? Напротив, от них самих надо защищаться.

Латинизация русского алфавита

В 1920-е – начале 1930-х в СССР развернулась кампания перевода русской письменности с кириллицы на латиницу «для сближения пролетариата России и Европы». Латиницу назвали «алфавитом революции». «Пламенные революционеры» бредили идеей мировой революции, созданием ВСССР – Всемирного Союза Советских Социалистических Республик. Для этого им понадобилась одна письменность, один язык. Зашевелились сторонники эсперанто – искусственного международного языка. Во времени, пусть и неблизком, маячила унификация национальных культур мира. Неосознанный урок истории повторяется.

Нынешние «пламенные глобализаторы» много пекутся
о создании «мировой культуры», «мировой (экуменической) религии»,
о разгосударствлении государств, об управлении человечеством
из одного центра силы.

Русский язык обозвали «клином» между народами СССР и народами Запада. Ленин советовал, со слов Луначарского, переходить на латинский шрифт, но не сразу, «в более спокойное время, когда окрепнем». То есть, когда обескровленный русский народ не сможет сопротивляться.

За 1923 – 1939 годы были подготовлены латинские алфавиты для 50 народов СССР из 72, имевших письменность. Алфавиты якутского и коми языков, созданные на основе кириллицы, перевели на латиницу.

И. В. Сталин ещё 25 января 1930 года дал указание Главнауке прекратить разработку вопроса о латинизации русского языка. Он выиграл битву
с Троцким, главным латинизатором. В 1936 году начался перевод письменности всех народов СССР на кириллицу и к 1940 году закончился.

Среди поздних сторонников латинизации оказался и многолетний директор Института русского языка АН СССР академик В. В. Виноградов, и его преемник В. М. Алпатов, в 1991 году сменивший название главного учреждения страны по защите и развитию осевого, действительно великого и могучего русского языка на Институт языкознания РАН. Это выразительный акт разрусения, ослабления русскости. Подобных актов – тысячи и тысячи.

Сегодня в тихих филолого-политических заводях дозревает идея перевода православного богослужения на современный, до предела светский, искалеченный русский язык. Кое-где, редко, пока без высшей санкции проводятся церковные службы на обиходном русском.

Наши соотечественники в массе своей не осведомлены о величайшей заслуге Церкви в сохранении чистого, глубочайшего по мысли
и тончайшего по чувству корневого русского языка. Превосходные степени бесспорны. Кто приведёт альтернативу? Церковь сберегла
для всех нас великое духовное наследие предков.

Поэт А. К. Толстой в стихотворном письме к своему другу, великому И. С. Аксакову делился очарованием от видов Родины, от их несказанной земной красоты, о созерцании за нею иной красоты – небесной, божественной, что «зовёт и манит вдалеке». И признаётся другу: «О том поведать не могу на ежедневном языке».

Талантливый нерусский человек (В. Д. Израбеков), прочитав сердцем стихотворное письмо А. К. Толстого, заключил: «Нельзя говорить с Богом на ежедневном языке!»

Наши школьники не любят родной язык

Бич современной школы – фонематический метод преподавания русского языка, введённый вместо естественного для русских морфологического метода. Школа стала учить русскому, как англичане
английскому.

Те не могут записать латинским алфавитом (своего у них нет) то, что они говорят и слышат, им нужна так называемая транскрипция. Довольно широко известна шутка на этот счёт: «Пишем Манчестер, читаем Ливерпуль». Против разрушительного фонематического метода С. Л. Рябцева создала целый фонд убийственно-критических материалов – лекций, видеороликов, методических пособий, книг. Суть метода – пишем как слышим, как произносим: кАрова, АшиПка, Агурцы и т. д. Дети запоминают слова, – переживает С. Л. Рябцева, – с максимальным количеством ошибок. «Абсолютным бредом» она называет такое обучение. Транскрипция – это напишем неправильно, а потом, с помощью зазубренных правил, как следует. Один остроумный человек посоветовал параллель: «Давайте при обучении правилам дорожного движения сначала научим неправильно ездить, например, по встречной полосе, а потом правильно. Или на атомной электростанции сначала испробуем все неправильные режимы, а уж потом…»

Согласно естественному для русских детей морфологическому методу можно почти всё проверить, и не нужно мучительно зазубривать множество правил. Ведь это катастрофа, когда при опросе школьников
по поводу нравящихся предметов ни один
в классе не называет русский язык.
Но фонематический метод не обычные бредни. Эти бредни окутаны усложнённым витийством, затуманены «научным»
и «методическим» словоблудием, восходящим к Бодуэну де Куртэнэ³.

В 1903 – 1909 годах Бодуэн де Куртэнэ опубликовал словарь В. И. Даля под своей редакцией с произвольными изменениями и кощунственно включил в него нецензурную брань. Его копия была издана в Москве в 2000 году (издательство «Терра»). Это открыло дорогу печатанию в конце ХХ – начале ХХI века «Словаря русского мата» в 12 томах некоего «филолога-специалиста» А. И. Плицера-Сарно. В1997 году был выпущен первый в мире «Толковый словарь русского мата» профессора-лингвиста Т. В. Ахметовой. Дама-профессор всю свою жизнь собирала срамные слова и выражения, защитила две матерные диссертации – кандидатскую и докторскую. Т. В. Ахметова сетовала, что защиты проходили в условиях строгой секретности, будто бы их предметом был какой-то новый вид ядерного оружия. «Приехали…», – сказал бы Василий Макарович Шукшин.

Никуда не деться от традиционной триады русских вопросов «Кто виноват? Что делать? С чего начать?» Начать надо с постепенной отмены ленинской реформы русского правописания; с селекции учительских и преподавательских составов с целью ограничения допуска к преподаванию русского языка лиц, для которых он не родной; со снятия с учеников и студентов-филологов фонематической нагрузки, вернув им морфологический метод; с исключения из учебных планов школ дисциплин, надуманных в 1990-годы, передав их часовой фонд классическому знанию.

Наука филология и образовательная практика должны вернуться на путь, проторённый М. В. Ломоносовым, А. С. Шишковым, А. С. Пушкиным, лауреатом премии имени М. В. Ломоносова, Почётным академиком Императорской Академии наук В. И. Далем, К. Д. Ушинским, С.А. Рачинским. Ход назад неизбежен. Надо каждому найти в себе мужество, чтобы начать возвращение из вольного или невольного интеллектуального кочевья, возвращения к национально-культурной осёдлости,

к традициям, спасающих всех заблудших, к живому, чистому, певучему, высокоумному, тонко чувствующему, стыдливому Его Величеству Русскому Языку. Останься мы, на чём сегодня стоим, – «упростимся» до полной энтропии, до минерализации. Господь милостив, поможет! Но надо же искать, стучать, просить! Действовать!

------------------------------------

¹ Всеясветная Грамота – это не просто азбука, алфавит. Это учение, мировоззрение, философия, наука следования божественным законам, сотрудничества с Богом. Смысл букв меняется в зависимости от того, в какую часть света повёрнуто её основание. Учение «всеясветников» сродни Русскому космизму, ноосфере В. И. Вернадского.

² Светлана Леонидовна Рябцева – высокоэрудированный лингвист, учитель русского языка, глубокий аналитик современного общего и профессионального языкового образования. Автор книг: «Правда о русском слове» в четырёх частях, «Очерки живого русского языка», «Дети восьмидесятых», «Диалог за партой», «Учите русский, он прекрасен!» (в соавторстве с Анатолием Вениаминовичем Русановым) и других.

³ Иван Александрович Бодуэн де Куртэнэ (полное имя – Ян Нецислав Игнаций) русский и польский лингвист, член-корреспондент Петербургской академии наук, входил в состав Орфографической комиссии Императорской Академии наук, которая в 1904 году разработала разрушительный проект реформы русского правописания. Этим проектом в 1917 году воспользовались февральские и октябрьские «упрощенцы» русского языка.